Утро

Знаете ли вы что такое утро для домашней кошки? Вы не знаете. Утро это то, что ждешь всю ночь, а оно все никак не наступает и не наступает. Кошка живет быстро, стремительная прыгучесть спрессовывает пять человечьих годов в один кошачий. Все глупые человеки об этом знают. Но вот сделать из этого очевидный вывод, что и кошачий час это как пять часов для человека, они не в состоянии. Человеки вообще умом не отличаются. Но милые, просто умилительные. Если на морду не смотреть. Особенно на уши. Головы круглые, впрочем, почти как надо. Как у котенка почти. Муррр! Но я отвлеклась.

Так вот, человечки все, и моя человечка тоже, хоть и с двумя высшими, по её же мнению, образованиями, никак не могут взять в толк, что мы не едим часто, а живем быстро. Вот человечка моя ест утром, днем и вечером. Двенадцать человековых часов от завтрака до ужина, а до обеда шесть. А если бы ее так кормили, как они кормят нас? Вы только подумайте, как бы человечка ела раз в тридцать пять часов, через день! Ан нет, хряпает каждые четыре часа, редко шесть, а бедная кошка страдает от голода. Особенно обидно, что это исключительно от природной человековой недалёкости. Не от жадности и не от злобности, а именно от ограниченности их ума. Вообще, у них в жизни так много табу и ограничений, что неудивительно, что их ход их мысли до первого поворота ближайшей извилины их большого и бестолкового мозга. А там уж мысль встает насмерть. Ибо табу на поворот. Вот например, они не могут просто взять и пописать, как все кошки и даже тупые псины, и прочие альтернативно одаренные звери. Табу у них. Но об этом потом.

Итак, ночь. Кошачья ночь почти как два человековых дня. Время игр, время охоты, время любви и песен. Ночью так серебряно светит луна, и свет её так хорош для кошачих глаз, когда мы видим лучше всех других глазастиков. Ночью ароматы особенно четки и ярки, а каждый шорох слышен за десятки прыжков. И моя чудесная шоколадно-рыжая трехцветная шубка укрыта и замаскирована тенями, не выдаст меня житрым зорким птицам. Которые, надо сказать, не такие тупые, и ночью прячутся.

И в это чудесное время моя человечка предпочитает спать, или делать вид, что спит. И мало этого, у нее есть какое то странное табу, что в это время даже кошкам нельзя играть, охотиться, или просто носиться по дому, гоняться за тенями и отыскивать в них странных сумеречных мышей, которых видно только уголком глаза и никак не удается поймать.

И вот, всю эту бесонечную ночь надо тихо и степенно ждать когда человечка проснется и выберется из постели. Постель, надо сказать, у нее знатная. И сама она теплая и нежная. Если б еще не лезла в морду своими растопырчатыми лапами… ну ладано. Все равно любимая, и вся моя. Когда надоест охотится за тенями, можно к ней под одеяло – фырррр… А человечка теплая-теплая, хоть и шерсть у нее вылезла вся давным-давно. А еще она если не спит то смотрит в сакральный светящий тапок. Точнее, что то вроде светящейся и мигающей подошвы от тапка. И пальцем по нему водит, водит… Думает, наверное, что там какой нибудь дух сидит, которого надо гладить. И тапок этот мигающий, он у нее табу, с ним нельзя поиграть. Я как то хотела было его по сбросить и погонять по ковру, так у человечки чуть удар не случился, вся покраснела, тряслась и булькала и лепетала как то особенно неприятно. Мне даже стыдно стало что я ее так напугала. Ну, кто ж знал что это у нее вроде идола такого?

Опять я отвлеклась. Ночь, она отвлекательная. И увлекательная. Только очень хочется есть! Вот вы представьте, восемь часов “сна”, это как если бы вас сорок часов не кормили, и при этом требовали чтобы вы не возмущались, сами себе пропиатние не добывали и терпеливо ждали, когда о вас вспомнят. Последние двадцать часов кошачьей ночи кошки мечтают чтобы скорее наступило утро. Утро, это когда человечка встает, умывает свои лапки и печальную лысую шубку, протирает зубки и дает кошке наконец поесть. Но интересно не это. Интересно, что потом человечка дает поесть самой себе. Сама она, заметьте, никогда не ест того, что дает кошке. По какой то странной тупости ей кажется, что кошке вкуснее сухой корм или кошачьи консервы, хотя сама их мало что не пробовала никогда, а ещё и кривится от одного их запаха. При этом, не поверите, она правда считает что поступает правильно и хорошо!

Опять я отвлеклась. Так вот, человечка будет готовить себе первую еду. Она ее называет завтрак, от ее слова завтра. Глупость неимоверная – называть еду готорую добывают и съедают сегодня, от слова “завтра”. Человеки, я уже говорила, туповаты. Моя, кстати, еще ничего, а вот ее котенок… Но об этом когда-нибудь потом.

А для кошки этот завтрак и правда – завтра. Кошка мечтает о нем почти всю ночь. Предвкушает. Мысленно со всех сторон обнюхивает этот чудесный сюрприз. А вдруг, это будет курочка? Очень даже может быть что и курочка. Путь немного ошпаренная, но мясистая и добротная. Или рыбка! Рыбка бывает еще и лучше курочки, хоть и не всегда. А может, может это будут те чудесные котлетки, которые никто кроме моей человечки не умеет сделать? Из курочки! А может даже из мяска! А если будут котлетки из мяска, то законная добыча моя, обрезки этого самого мяска, как на закуску, а потом котлетки! Сочные! Теплые! Упоительно ароматные!

Наконец приходит “завтра”, и утро, и человечка скребет свою лысую шкурку, насыпает мне малосъедобной дряни, и прогоняет меня с кухни, где эта самая несъедобная дрянь мне отсыпана с щедростью скорее неуместной, чем обидной. Очень по-человекски, дать какой то дряни и сразу прогнать чтобы ее нельзя было съесть. Закроет дверь, и тогда уж готовит завтрак! А кошка ждет, ждет, и эти последние минутки перед сюрпризом, они самые трепетные и долгие, но вот уже моя человечка открывает дверь. И кошка летит, летит стрелой на кухню, скорей к столу, коготки скребут по линолеуму, когда совсем не маленькую тушку заносит на повороте, хвостик вытянут вверх и распушен, кисточка загнута вперед, в жесте приветствия и предвкушения. Кошка мчит на всех когтях, душа ее и поет, и обмирает, и вот уже стол, а там!! а там!!!

А там – яичница.

Кошки это не едят.